Subway

							                             Владимир Козлов

                                  Subway


      Перехожу с Охотного ряда на Театральную. Впереди мелькает спина
девушки
в куртке с нашитыми светящимися полосками, как у гаишников. У стен
перехода
продавцы трясут визжащими игрушками. Девушка ускоряет шаг, я тоже. Бегу
вниз
по ступенькам. Впереди меня падает тетка, у нее задирается пальто и
юбка,
мелькают трусы под колготками. Внизу девушка поворачивает в
сторону
Тверской. Мне - к Новокузнецкой.
      На скамейке сидит пьяная старуха и тупо смотрит на меня. Я иду
к
середине платформы.
      По полу вагона перекатываются жестянки от коктейля Hooch. Напротив
меня
спит, положив голову на обшарпанный дипломат, бухой мужик. У
ободранного
металлического поручня - тетка с морщинистым лицом. Рядом с ней на полу
два
набитых чем-то пластиковых пакета, один с рекламой "МТС", другой -
"спасибо
за покупку". Между теткой и мужиком втиснулась пьяная девушка. Она
то
открывает глаза и смотрит под ноги, на грязный пол с прилипшими
обрывками
бумажек, то опять вырубается.
      На Кантемировской тетка выходит. Я пересаживаюсь на ее место,
трогаю
девушку за локоть.
     - Извините...

     Подъезжаем к Домодедовской. Я говорю:
    - Вставай. Выходим.
    - А какая станция?
    - Домодедовская.
    - Мне до Красногвардейской, вообще-то.
    - Ничего, я тебя потом провожу.
    - Ладно.
     Я веду ее по переходу, потом вверх по ступенькам. "Галерея
Водолей"
светится синим, МакДональдс - красно-желтым. Два кавказца в
цветочной
палатке играют в нарды.
    - Идти далеко?
    - Минут десять.
    - Давай на автобусе... Или что здесь, троллейбусы, да?
    - И автобусы, и троллейбусы, но сейчас поздно, их не
дождешься.
Цветочники поднимают глаза от нардов и смотрят на нас. Я веду ее
дальше.
Молчим. По Каширке проносятся машины.
     Возле скопления гаражей-"ракушек" сворачиваем к дому.
    - Ну, скоро уже? А то я счас обписиюсь.
    - Две минуты. Если так невтерпеж - сядь вон за гараж.
    - Не, я так не хочу. Лучше потерплю.
     Я часто вижу из окна, как за "ракушками" ссут малолетки - и девки
и
пацаны. Пацаны стоят, повернувшись к окнам спиной, их лиц не видно, а
девки
всегда смотрят на окна - видит их кто-нибудь или нет?
     Первая дверь, кодовый замок - один, два, четыре, ноль, вторая
дверь,
лифт, шестой этаж. Черная железная дверь общего коридора, дверь квартиры.
     Замок заедает, но со второго раза открывается. В прихожей она
роняет
сумку на пол и в пальто бежит к ванной, открывает дверь - не туда.
Открывает
туалет, жмет на выключатель. Закрывается изнутри. Шелестит одежда,
льется
струя.
     Я снимаю ботинки и куртку, прохожу на кухню. В пепельнице
воняет
утренний бычок, рядом на столе - три арбузные корки и прилипшие семечки.
     Звук смыва, шум воды. Я достаю из холодильника остаток арбуза
-
середина почти вся вырезана.
     Она выходит из туалета, держа в руке пальто.
    - Арбуз будешь?
    - Давай.
     Она бросает пальто на табурет и сама садится на другой. Я сую ей
ложку.
    - Лучше так, ложкой. Резать уже нечего.
    - Ага.
    - Пить будем?
    - Так, если немножко.
     Я достаю из холодильника бутылку водки - в ней еще половина - и
начатый
литровый пакет томатного сока G-7, беру с подоконника два стакана.
Она
аппетитно жует арбуз.
    - Тебе с соком?
    - Да, конечно.
     Наливаю себе и ей водки и сока, поднимаю стакан.
    - Ну, давай.
     Она берет свой. Чокаемся. Я смотрю в окно. Красный джип
Wrangler
переезжает через разделительный газон и вкатывается на заправку.
     Она выпивает водку с соком одним глотком, отставляет стакан
и
ковыряется ложкой в арбузе. Я пью медленно, разглядываю на плите
темные
пятна от кофе и присохшие макаронины. Она отрывается от арбуза и смотрит
на
меня.
     Я говорю:
    - Смой помаду.
    - А?
    - Смой помаду. Я не люблю.
    - А некоторым нравится.
    - Мне нет.


     *

     Я просыпаюсь первый. Возле дивана валяются ее скомканные трусы
с
колготками и джинсы, завязанный на узел презерватив со спермой,
золотистая
упаковка "VIZIT" и ее оторванный край. Мои шмотки лежат на кресле вместе
с
ее черным свитером и белый лифчиком.
     Я сажусь на кровати, беру со столика пачку сигарет, закуриваю.
     Она открывает глаза, улыбается.
    - У тебя квартира ничего такая. Ты один живешь?
    - Да.
    - А кем работаешь?
    - В издательском доме. Дизайнером.
    - А-а-а.
    - Наверное, зарплата хорошая, да?
    - Ну, так, ничего. Хотелось бы больше, конечно. Денег много не
бывает,
сама знаешь.
    - Еще как. Я вот все пыталась устроиться на работу, на
собеседования
ходила, а там везде нужно или компьютер знать или чтоб полный рабочий
день.
А у нас свободного посещения не дают, только одной девчонке дали, но у
нее
родители какие-то крутые, они ее и на работу сразу устроили в
турфирму.
Получает шестьсот или семьсот долларов, представляешь? Одевается классно,
в
салон красоты ходит...
    - Сигарету дать?
    - Нет, я не курю. Бросила. Денег столько на это уходит, да и
пользы
никакой. Курила на первом курсе, в общаге - там делать нечего было, вот
и
смолили все, а сейчас с подружкой комнату снимаем на
Красногвардейской...
Ой, сколько времени?
    - Полдевятого.
    - А, тогда все нормально. Мне к третьей паре сегодня. А тебе во
сколько
на работу?
    -    К двенадцати.
    -    А выходные когда?
    -    Как у всех, суббота и воскресенье.
    -    Слушай, а давай может, куда-нибудь сходим всубботу, а? Например
в
Б-2, девчонки говорили - классный клуб, новый еще, ничего такой.
     - Посмотрим.
     - Ну, я, наверное, пойду.
      Она вылезает из-под одеяла, начинает одеваться. Я курю,
прислонившись к
ковру.
     - Ты меня проводишь?
     - Знаешь, тебе лучше вернуться к метро - и одну           остановку
до
Красногвардейской.
     - А в какую сторону метро?
     - Давай покажу.
      Я слезаю с дивана, натягиваю трусы, подхожу к окну.
     - Вот смотри. Выйдешь из подъезда - и направо, потом - в арку,
выйдешь
вон туда, и потом прямо-прямо. Вон там метро.
     - Хорошо. Где тебе написать мой телефон?
     - Напиши на газете. Там и ручка где-то рядом.
      Она пишет телефон, сует мне газету - старую "Антенну". 393 48 20.
Оля.
      Стою в прихожей, прислонившись к косяку. Она натягивает ботинки,
берет
с пола сумку.
     - Ну, пока.
     - Пока.
      Я закрываю дверь на замок.
      Последние года два я знакомлюсь только в метро. Часто по дороге
от
Театральной до Домодедовской. Иногда, если есть настроение, можно
вернуться
в центр. Раз катался так три часа - и все зря, в день Святого Валентина
в
том году. Тогда у меня был комплекс насчет праздника влюбленных.
      У Берроуза читал про то, как они с приятелем грабили в метро
алкашей. У
них это называлось lushworking - обработка пьяных. Получается, что я
делаю
то же самое, только с бабами.


     *

     Вечером мне на мобильный звонит Колян из пятого подъезда. Мы с ним
одно
время вместе работали в "Коммерсанте" - я дизайнером, он - журналистом.
Что
он делает сейчас - точно не знаю. Он уже много где работал, но
отовсюду
выгоняли за пьянку. Познакомились с ним в метро - ехали вместе с работы.
Я
тогда только устроился в "Коммерсант". Оказалось, он снимает квартиру в
моем
доме. Он стал иногда звать меня на пиво, но что-то уже давно не
звал,
последний раз - полгода назад, а то и больше.
     - Привет, слушай, тут такие дела - у меня писатель сидит из
провинции.
Бухаем, короче. Заходи пообщаться.
     - А что за писатель? Известный? Как его фамилия?
     - Фамилия тебе ничего не скажет. Он еще как бы начинающий. Сейчас
вот
первая книга выходит в Москве. Заходи, короче.
     - Я еще на работе. Часа через полтора буду, не раньше.
     - Поторопись, а то мы весь виски выпьем.
      По дороге от метро захожу в магазин на углу дома, покупаю бутылку
водки
и пакет томатного сока.
      Поднимаюсь на лифте, звоню. Открывает Колян в белой майке "Too Drunk
To
Fuck" и синих обрезанных джинсах. На майке - старые пивные пятна. Сую
ему
водку и сок, снимаю ботинки.
     - Пока ты добирался, герой наш уже это... Отдыхает, короче.
      Заходим на кухню. На столе - пустая литровая бутыль Jack Daniels
и
батарея бутылок от пива "Бочкарев". В углу сидит на полу коротко
стриженый
бугай в косухе. Глаза у него закрыты.
     - Это что, он?
     - Ага.
     - Похож на скинхеда какого-то.
     - Это все так, эпатаж. Ну, ты меня понимаешь. А вообще он -
классный
чувак.
     - А откуда, из какого города?
     - Точно не помню. Из Иркутска, что ли... А может, из Новосибирска.
     - А как зовут хоть?
     - Сергей Романов. Ладно, все это херня. Давай лучше выпьем.
      Я тянусь к своей бутылке водки - она стоит на подоконнике.
Колян
говорит:
     - Может, сначала пива? Там не все пустые, в некоторых еще есть.
     - Нет, давай лучше водки. Раз вы, шакалы, все виски выжрали, мне
не
оставили.
     - Виски он покупал - получил здесь аванс за книгу и проставился.
     - Ага.
      Я открываю бутылку, Колян ставит мне рюмку. Наливаю себе и
ему,
выпиваем. Я рукой беру с тарелки кусок нарезанной красной рыбы.
      Бугай поднимает голову, открывает глаза.
     - А мне?
    - Ну, мы думали - ты спишь. Вот, знакомьтесь. Это - Сергей,
начинающий
беллетрист, а это - Олег, один из лучших газетных дизайнеров города
Москвы.
     Мы с бугаем жмем друг другу руки. Колян наливает всем троим,
выпиваем.
    - Колян, а почему мы без музыки сидим? - спрашивает бугай.
    - Магнитола вчера накрылась. Стояла здесь на холодильнике, и       я
ее
нечаянно зацепил.
    - Это плохо. А то бы послушали что-нибудь. Я вообще-то больше по
панку.
Мне тридцать лет все-таки, что мне еще слушать, кроме панка?
    - А какой ты панк слушаешь? - спрашиваю я.
    - Самый разный. От "Красной плесени" до Ramones. А вот сегодня
купил
Cure восемьдесят девятого года - Disentegration. Такой альбом -
просто
супер.
    - Так это же не панк никакой.
    - Ну и что, что не панк? А вот и панк. Все, что классное, все
панк.
Понял?
    - Ага.
     Мы добиваем бутылку, и бугай опять вырубается.


     *

      Спускаюсь в метро на Новокузнецкой. Выпили с Кузьмой по бутылке
пива, и
он попер куда-то по своим темным делам. Вагон до отказа набит
пьяными
пролетариями и серыми унылыми тетками. Свободных мест нет. В углу
сидит
бухая девка в косухе - лет девятнадцать или двадцать. Ее голова мотается
в
разные стороны, потом она закрывает глаза и вырубается.
      На Каширской седой бородатый дед выходит, и я сажусь на его место
-
прямо напротив девки. Она открывает глаза, смотрит перед собой,
наклоняется
и начинает тошнить. Несколько капель блевоты попадают на размазанные по
лицу
волосы. Тетка рядом с ней вскакивает и отходит подальше. Девка
перестает
тошнить, вытаскивает из кармана косухи смятый платок, вытирается. На полу
у
ее ног красноватая лужа блевоты, она топчется в ней своими "гриндерсами".
      Домодедовская. Я поднимаюсь и трогаю ее за руку.
     - Пошли.
     - Куда?
     - Домой.
     - А какая это станция?
     - Домодедовская. Пошли.
      Я волоку ее по подземному переходу. Бабка продает семечки,
поставив
стакан на деревянный ящик из-под бананов.
      Дома я сразу тащу ее в комнату, швыряю на кресло.
     - Пить будем?
     - Мне по хер.
     - Ну, как хочешь.
      Приношу из кухни водку, тарелку с нарезанными помидорами и огурцами
-
осталась от вчерашнего. Она спит, откинувшись на спинку кресла. Трясу ее
за
плечи - бесполезно. Наливаю себе рюмку, выпиваю.
      Включаю ЭфЭм. "Наше радио". Я его ненавижу, но лень копаться в
дисках,
что-нибудь выбирать. Все уже переслушал по сто раз, все надоело.
      Я расстегиваю пуговицу и молнию на ее джинсах, лезу в трусы.
Тампон.
Shit! Можно, конечно, вытащить его и устроить кровавую оргию, но сегодня
нет
настроения.
      Я перетаскиваю ее на диван, сам сажусь рядом - чтобы дотягиваться
до
бутылки и рюмки. Беру пульт, включаю MTV без звука - не потому, что боюсь
ее
разбудить, а потому что от их песен меня тошнит. Наливаю водки.
      Просыпаюсь в одежде. Она копается ящиках письменного стола -
ищет
money. Пускай. Я знаю про такую фишку, и всегда закрываю квартиру
изнутри, а
ключ прячу.
     - Доброе утро.
      Она оборачивается.
     - Доброе утро.
     - В рот возьмешь?
     - Нет. Давай так.
     - Тебе ж нельзя.
     - Уже можно.
     - Ладно, только надень сначала косуху.
     - Зачем?
     - Так просто.
     - Ну, как хочешь.


     *

     Играет "Гражданская оборона". Мы пьем пиво,
     Она лазит по моим полкам с дисками.
    - У тебя столько "Гражданки" - охереть. Я не знала, что такие,   как
ты,
ее слушают.
    - Какие такие?
    - Ну, как бы старые.
    - Это все херня - старые, молодые.
    - Ну, вообще да. Только непривычно как-то. А на концерты "Гражданки"
ты
тоже их ходишь?
    - Не-а, уже лет десять, как не хожу.
    - А мы вот недавно были с девчонкой в "Улан-Баторе". Классно
было,
просто супер. Хотели потом к ним в гримерку зайти, но охранники не
пустили.
    - А зачем в гримерку?
    - Ну, не знаю... Поговорить.
    - Про что?
    - Не знаю.
    - А ты бы еблась с Летовым?
    - А почему такой вопрос?
    - Обычный вопрос. Еблась бы или нет?
    - Спрашиваешь всякую херню.
    - А сосала бы у него?
    - Хватит, задрал меня своими вопросами. Дай лучше диск переписать
-
"Звездопад".
    - Не дам. Я диски из дома не выношу. Если хочешь, приноси кассету
-
запишу.
    - Ага.

     Она одевается в прихожей.
    - Оставишь телефон?
    - Говорю же, нет у меня телефона. Живу   в общаге. Сама позвоню,
если
захочу.
     - А если не захочу?
     - То не позвоню.
     - Ну, ладно.
     - Пока.
      Дверь захлопывается.
      Я иду на кухню. На Каширке - пробка. Троллейбусы, фуры, мерседесы.
      Я зажигаю газ и ставлю чайник.